Этот зин создан командой независимых культурных работниц и инициатив из разных стран и объединяет их методологии работы в виде коротких инструкций, которые можно использовать в работе внутри коллективов, с сообществами или в индивидуальной художественной и исследовательской практике.
Коллектив «Типография» делится этим зином с разрешения авторок и публикует разговор двух редакторок зина — Насти Дмитриевской и анастасии каркоцкой — в качестве введения.
Скачать зин можно по ссылке.
Современные логики все больше отчуждают нас друг от друга, захватывают иногда самые уязвимые формы близости и создают разрывы и конкуренцию там, где могли быть сотрудничество и взаимный интерес. Иногда они даже воруют чувство времени — чувство того, что время есть, — заставляя отказываться от так называемых непродуктивных форм траты. Это происходит в виде беспокойства о полезности дел, о собственной эффективности, о том, чтобы успеть сделать что-то к 40, 30 или к 23 годам. Фигура успешной и продуктивной одиночки: «В неолиберальной морали каждый из нас отвечает только за себя, а не за других, на нас накладывается ответственность прежде всего за то, чтобы мы становились экономически самодостаточными». Неудивительно, что в этом контексте дисквалифицированы взаимопомощь и солидарность, щедрое внимание к другому, осознание взаимозависимости и радость, которую она может принести. Хорошо, что под рукой и в памяти есть мысли тех, кто настаивает на том, что иной порядок возможен, и на том, что фигура самодостаточного субъекта — не единственный способ существования. «Лишь бесцеремонная привилегированность позволяет нам воображать — вопреки фактам, — будто нам по силам выживать в одиночку». Вряд ли это возможно, учитывая политическую ситуацию в России и в мире.
Современные логики все больше отчуждают нас друг от друга, захватывают иногда самые уязвимые формы близости и создают разрывы и конкуренцию там, где могли быть сотрудничество и взаимный интерес. Иногда они даже воруют чувство времени — чувство того, что время есть, — заставляя отказываться от так называемых непродуктивных форм траты. Это происходит в виде беспокойства о полезности дел, о собственной эффективности, о том, чтобы успеть сделать что-то к 40, 30 или к 23 годам. Фигура успешной и продуктивной одиночки: «В неолиберальной морали каждый из нас отвечает только за себя, а не за других, на нас накладывается ответственность прежде всего за то, чтобы мы становились экономически самодостаточными». Неудивительно, что в этом контексте дисквалифицированы взаимопомощь и солидарность, щедрое внимание к другому, осознание взаимозависимости и радость, которую она может принести. Хорошо, что под рукой и в памяти есть мысли тех, кто настаивает на том, что иной порядок возможен, и на том, что фигура самодостаточного субъекта — не единственный способ существования. «Лишь бесцеремонная привилегированность позволяет нам воображать — вопреки фактам, — будто нам по силам выживать в одиночку». Вряд ли это возможно, учитывая политическую ситуацию в России и в мире.
Желая подточить эту логику разобщения мы, культурные работницы и работники из разных областей, решили собрать этот зин, который мог бы стать коробкой с инструментами. Хочется верить, что он вдохновит вас на коллективный труд и подскажет методологии для работы в сообществах. В роли введения — разговор двух редакторок, встретившихся в гугл-документе за совместной работой.
— В детстве было немного завидно, что у взрослых есть свои инструменты. С их помощью они что-то могут делать. Бабушкины ножницы и нитки с иголками, которые позволяют скроить платье, папин топор, с помощью которого получались дрова для бани, дедушкина лестница и корзина — для сбора вишни, мамино пианино — для множества ситуаций, включая заработок и аккомпанемент семейным праздникам. Вообщем у всех вокруг были свои Серьезные Инструменты для Серьезных Дел.
— В контексте нашего издания не могу не заметить, что в каком-то смысле у нас в детстве тоже был важный инструмент, который как раз часто был уже недоступен Серьезным Взрослым. Я имею ввиду игры, в ходе которых можно было перезнакомиться со всем двором и даже привлечь соседний. Я так встретила подругу, а потом оказалось, что наши родители работают вместе — мы дружим семьями уже больше двадцати лет. Кстати, и моя бабушка активно принимала участие в моем обучении коллективным забавам, например, показала «Лапту». И вот теперь, работая почти всегда в одиночку за Серьезным Инструментом — компьютером, я думаю, а что если наш зин — и есть набор инструментов-игр, а коллективные мероприятия — большой двор с самыми разными людьми. А мы, получается, те самые бабушки, которые фиксируют и передают практики дальше…
— Вот это поворот! Одновременно быть бабушкой и передавать детские технологии. Мне нравится представлять себя химерой взрослого и детского. Вообще меня так порадовало в твоей мысли переозначивание серьезного-несерьезного в смысле дел. Ты говоришь: «Мои игры позволили мне перезнакомиться со всем двором и даже привлечь соседний», то есть как бы утверждаешь, что играть для того, чтобы перезнакомиться со всем двором — это серьезно, играть, чтобы найти подружку — это серьезно. И тут невозможно спорить! Действительно, вся эта дихотомия серьезного и несерьезного — выдумка: если надо заставить кого-то чем-то не заниматься, назови это несерьезным; если надо что-то или кого-то лишить смысла и права — то же самое. Поэтому я полностью за то, чтобы назначить наш зин — набором инструментов-игр, но фигуру двора хочется перенести на вообще все вокруг. Мне кажется, это дает большее спокойствие и возможно большую свободу, потому что во дворе ты обычно не просчитываешь ходы, не думаешь — а как мне не ошибиться, как мне сделать оптимальный и целесообразный выбор. Другими словами, ты не существуешь во дворе в модусе Автономного и Самодостаточного Рационального Субъекта, который выверяет свои шаги по шкале выгодополучения. Во дворе вместо этого происходит очень много «нерационально» — например, растраты времени, сил, которые не меняют твоего положения в профессиональном поле, не приближают тебя к покупке квартиры. Так и в этом зине, многие игры заставляют нас просто «тратить время»: что-то вспоминать, делать какие-то поделки, что-то рассказывать бесконечно. Но тогда встает вопрос — а что эта растрата делает? В чем ее сила?
— Баланс! Нагулялся и домашку для успеха сделал или наоборот. Я имею в виду, что если в погоне за вынужденной выгодой засижусь за компьютером, то потом отчаянно буду бежать во двор, искать возможность оказаться с кем-то другим. А оказавшись с кем-то другим, глядишь, можно придумать как систему выгодополучения подломить и сделать что-то вместе. Кажется, сейчас именно это и происходит, я тебе еще любимую песню отправила.
— Спасибо! Песня успокаивает! Как и режим растраты, и вот почему — кажется, что растрата производит какое-то важное поле щедрости: я трачу, ты тратишь, она тратит, игры-инструменты не предлагают нам чего-то очевидно утилитарного, прагматичного или же однозначно производительного. И когда мы соглашаемся на что-то подобное, то устанавливается момент, когда у нас всего достаточно, и мы можем себе позволить щедро делиться своим временем и вниманием с другими, например теми, кто рассказывает свою историю. Щедрость и емкость как-то связаны. Может быть надо развить эту мысль, но я пока не понимаю как…. Хотя да, без емкости и гостеприимности, щедрого внимания другому будет трудно рассказать что-то важное и трепетное. Вспомнила одну цитатку Изабель Стенгерс, которую многие любят. Почему бы не полюбоваться на нее еще раз:
«Но знание о том, что принимаемое вами было кем-то протянуто, влечет за собой особое мышление “между”. Оно не требует верности, еще меньше преданности, скорее особого рода доверительности, ответа на доверяющий жест протянутой руки. Даже если это доверие не к “вам”, а к “творческой неопределенности”, даже если последствия и значение сделанного, подуманного или написанного принадлежат вам не больше, чем тому, от кого вы принимаете протянутое, — так или иначе, переданное уже в ваших руках вместе с требованием не действовать с “механической уверенностью”. [Для игры в веревочку] нужны по меньшей мере две пары рук, и на каждом шаге один из участников “пассивен” и предлагает результат своего предыдущего действия, переплетение веревочек, другому, который теперь должен действовать. Он сможет снова стать активным только на следующем шаге, когда партнер предъявит ему новое переплетение».
— Сейчас понимаю, что набор практик в нашем зине — это и набор веревочек. Например, практика «И теперь она танцует!» (С. 5). Она мне напоминает и дворовую игру «Море волнуется раз», только дополненную. В ней буквально один участник остается пассивным, пока другой действует — вспоминает и складывает свою историю на основе его фигуры. Получается, мы приглашаем довериться, делиться и принимать. Ну и выражать симпатию. Кстати, для этого тоже есть одно забытое в школе упражнение (С. 5). Я вот в этом году собираюсь наделать валентинок как прежде! Только осталось определиться с формой…
— Ой, это так важно. Выражать симпатию это как подкидывать дровишек, всякое потом случается! Возвращаясь к началу твоей реплики и к идее зина, я подумала, что есть желание и необходимость иметь такие веревочки под рукой. Лично я их постоянно теряю: записываю на отдельных листочках, которые потом ненароком исчезают, в заметках, которые превращаются в месиво, где трудно ориентироваться, или просто пытаюсь держать в голове и в какой-то момент забываю. Должен быть какой-то общий склад веревочек, место, куда можно вернуться, чтобы выбрать нужную для создания ситуации, коллективности, аффекта, исследования. Хочется надеяться, что здесь получилось создать что-то вроде такого общака инструментов-технологий-игр-веревочек.
— Остается только поблагодарить всех, кто скинулся на общак… ой, поучаствовал в сборе зина!